С Булгаковым - по Иерусалиму

Экскурсии по Израилю | Гостиницы Израиля | Лечение в Израиле || За границу

Израильская мозаика

Дом | О проекте | Хозяин | Пишите!

По теме

Однодневные экскурсии

Иерусалим, Мертвое море, Галилея, Голаны, Хайфа, сафари, Хамат Гадер, Хамей Тверия, знаменитая сталактитовая пещера - все это и многое другое Вы найдете на этом сайте.

Расписание и цены>>>

Многодневные экскурсии

Мертвое море, в Эйлат, Тверию и др.

Израильская мозаика. Выпуск 7. 14 ноября 2003

Леонид Келлер

С Булгаковым - по Иерусалиму

"Мастера и Маргариту" я прочел впервые, когда учился в пятом классе. Книга произвела на меня столь сильное впечатление, что с тех пор я постоянно бредил Ершалаимом, мечтал оказаться хотя бы на миг в Вечном городе...

В студенческие годы я цитировал "Мастера" наизусть:

"Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве на Патриарших прудах появились два гражданина... Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бросились к пестро раскрашенной будочке с надписью "Пиво и воды"...

Да, волшебное для каждого россиянина слово - Москва - появляется в романе в первой же строчке. Зато в первой строке следующей главы перед нами возникает еще один город: "В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат".

Ершалаим!.. Этим легендарным, фантастическим городом я бредил много лет, стремясь узнать как Иерусалим, Церковь Гроба Господня. Фото Л. Келлера можно больше о нем - далеком и недосягаемом. Жадно ловил информацию, сто раз подряд смотрел любительскую пленку, отснятую в Израиле на заре перестройки секретарем парткома крупного столичного предприятия, побывавшим на экскурсии в Иерусалиме.

А 13 лет назад моя мечта сбылась: мы с семьей перебрались на Святую землю. Правда, поселились в окрестностях Тель-Авива, в центре страны. Начали посещать языковые курсы. Когда учительница иврита - с сияющими от счастья глазами – сообщила, что нам предстоит экскурсия в Иерусалим, меня охватила нервная дрожь: а вдруг город совсем не такой, каким он мне казался под влиянием великого Мастера? А вдруг, как две капли воды, похож на Тель-Авив – шумный, пестрый, с эклектичной архитектурой и чудовищными контрастами...

Накануне экскурсии я провел мучительную бессонную ночь. Несколько раз выходил на балкон покурить, заваривал чай, пытался включить телевизор. А на другое утро, заняв место в комфортабельном экскурсионном автобусе, испуганно подумал, что через какой-то час меня постигнет самое горчайшее в жизни разочарование...

Выехали в семь утра. Автобус вырулил на залитую робкими солнечными лучами трассу. "Более всего на свете прокуратор ненавидел запах розового масла, - неслась в мозгу булгаковская проза, - и всё теперь предвещало нехороший день, так как запах этот начал преследовать прокуратора с рассвета. Прокуратору казалось, что розовый запах источают кипарисы и пальмы в саду, что к запаху кожи и конвоя примешивается проклятая розовая струя".

- Дамы и господа! - разнесся тем временем по салону жизнерадостный голос экскурсовода. - Сейчас мы проезжаем аэропорт имени Бен-Гуриона. Думаю, даже несмотря на то, что окна в автобусе герметично закрыты, до вас доносится божественный аромат высаженных здесь розовых кустов...

"Мистика"... – думал я, разглядывая мелькавшие за окном цветочные заросли.

Минут через десять пейзаж, впрочем, резко изменился: теперь уже по обе стороны шоссе высились холмы, поросшие густым (точно как в России!) лесом. А еще через какое-то время сердце тревожно сжалось: в лобовом стекле вырисовался величественный холм, увенчанный белокаменными домами.

"Иерусалим!" – послышался голос гида, но я уже ничего не слышал. Жадно припав к стеклу, подавшись вперед всем телом, как загипнотизированный, я смотрел на увенчанную белокаменными зданиями вершину, не в силах оторваться от магнетического зрелища.

Иерусалим – живой, реальный, осязаемый – превзошел все мои ожидания. Шагая за гидом по улицам Старого города, я снова и снова повторял бессмертные булгаковские строки: “Пехотинцы каппадокийской когорты отдавили в стороны скопища людей, мулов и верблюдов, и ала, рыся и подымая до неба белые столбы пыли, вышла на перекрёсток, где сходились две дороги: южная, ведущая в Вифлеем, и северо-западная — в Яффу. Ала понеслась по северо-западной дороге... Пройдя около километра, ала обогнала вторую когорту Молниеносного легиона и первая подошла, покрыв ещё один километр, к подножию Лысой Горы”.

Да, в топографии Булгаков был точен и скрупулезен. А вот евангелист Лука представляет крестный путь Христа бескрайним пространством: “И шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нём”.

И опять Булгаков, но уже о Голгофе: “... командир алы..., находившийся внизу холма, ... вновь начинал мерить взад и вперёд пыльную дорогу, ведущую на вершину”. И всюду, от сдержанных апостольских свидетельств до картин старых мастеров, величайшая драма разворачивается на необъятном просторе, фоном ей служат моря и пустыни, и многолюдные улицы большого города, а апофеозом — высокая гора, на вершину которой ведёт долгая пыльная дорога... Вольно раскинулся под пылающим солнцем булгаковский Ершалаим, широк евангельский мир, бесконечно длинны пересекающие его дороги...

Издалека, особенно с возвышенности, так это и выглядит. Но весь этот простор – оптический обман! Войдите в Старый Город - и вы оказываетесь в эпицентре, сжатом до чрезвычайности, где расстояния измеряются не километрами, а метрами, где всё рядом, до всего можно достать вытянутой рукой (через много лет после первого посещения Вечного города я обнаружу такое описание Иерусалима у Б. Рыбакова – и смиренно соглашусь с автором).

Я шагал за гидом по легендарной Виа Долороса, думая о том, что застроенный ландшафт делает это неожиданное впечатление осязаемым —достаточно сказать, что все точки заключительного акта распятия (место разделения риз, сама Голгофа, могила Христа, место явления ангела Марии Иерусалим. Церковь Гроба Господня. Вид со стороны Голгофы на место, где лежал Христос. Магдалине), а также высеченные в камне могилы Иосифа Аримафейского и Никодима, могила Адама, обозначение центра мира, Храм обретения Креста, церковь св. Елены, а также многочисленные храмы православной, католической, армянской, сирийской, коптской церквей, часовни и пределы Каменных Уз, темницы Христовой, явления Христа Богоматери, св. Лонгина Сотника и многое, многое другое, великие святыни для христиан и человечества, все это — расположено под одной крышей!

Теперь я уже физически ощущал, с какой внушающей силой дана Булгаковым параллель Москва - Ершалаим. Два города, безмерно далеких друг от друга, две эпохи, два параллельных, казалось бы, мира: 30-й год новой эры и 1929-й. Тем не менее, в романе они предстают (процитирую литературоведа Анатолия Королева) "единым телом и духом, в ракурсе одновременной со-жизни, в ключе абсолютно соотнесенных со-бытий"...

С тех пор (а первая моя поездка в Вечный город состоялась почти 13 лет назад) я использую каждый свободный день, каждое "окно", чтобы еще и еще раз подняться, как принято говорить на иврите, в свой, булгаковский, христианский Ершалаим. Нет, никакого противоречия между моим еврейским происхождением и душевным трепетом перед христианскими святынями я не усматриваю. Все мы, родившиеся и выросшие в России, воспитанные на русской классике и традиции, несем в себе ее культурный и духовный заряд. И чем шире наши знания - тем больше сокровенных тайн открывает нам Иерусалим.

"При входе в Храм Гроба Господня - плита с доской, на которой умащивали тело снятого с креста, а рядом, в двух шагах, - путь на Голгофу. Нет, это не уходящая ввысь дорога, а всего лишь несколько мраморных ступеней. Все спрессовано в невозможный энергетический сгусток, в котором аннигилировано пространство и нивелировано время, ибо в одной единой временной точке, в одном историческом моменте, в вечном настоящем сосуществуете вы и крестоносцы, игумен Даниил и Гоголь, череп Адама и монетки, которые бросала землекопам христолюбивая царица Елена; от уменьшения масштаба не умаляется сама эта темная высокая церковь, в холодные притворы которой как бы притягивают все бесчисленные христианские храмы Земли, древние, средневековые, ультрасовременные храмы всех времен и народов - они как бы проступают сквозь грубую власяницу этих стен, сквозь тяжелую кладку, исчерченную крестами давно отдавших Богу душу и тело рыцарей крестовых походов. Здесь все рядом и все одновременно в этом печальном полумраке, где потрескивают свечи и пахнет ладаном и где каждый входящий обретает бессмертие самим фактом соединения с не знающей конца толпой пилигримов и служителей - и не показалось бы чудом узреть в этой толпе любого из живущих, любого из живших, и кажется, что сама Богородица, неузнанная, сморит на нас из томного угла из-за шатающихся на сквозняке огоньков свечей".

Цитирую Б. Рыбакова - российского странника, туриста, - потому что ему удалось филигранно точно выразить чувства, которые обуревают меня в Старом городе, в Иерусалиме Михаила Булгакова.

"Невероятная сконцентрированность духовной энергии человечества, сжатие ее в чрезвычайно малое пространство характерны не только для Церкви Гроба Господня, - таков весь Старый Город, - подчеркивает Иерусалим, церковь Марии Магдалины. Фото Л. Келлера Рыбаков, - таков Иерусалим в своем соединении трех аврамических религий. О том, что Иерусалим соединяет в себе святыни христианства, иудаизма и ислама, знают все, но только здесь, непосредственно на этой земле, с изумлением узнаешь, что Христос, Аллах и Иегова сосуществуют практически бок о бок, в тесноте крохотного квартала святого города. Они не разделены расстоянием, всего десяток шагов отделяет их последователей друг от друга".

Христианский, булгаковский Иерусалим манит, гипнотизирует и одухотворяет. Гиды, говорящие по-русски, водят по нему экскурсии. И звучат, звучат под сводами Старого города бессмертные строки великого Мастера: "Город был залит праздничными огнями. Во всех окнах играло пламя светильников, и отовсюду, сливаясь в нестройный хор, звучали славословия".

Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука! Пусть мой язык прилипнет к гортани моей, если не поставлю Иерусалим во главу веселия моего!

============================